Нассим Талеб вместе с коллегами написали небольшую заметку про коронавирус из Китая. Черный лебедь, fat tailed distributions, risk of ruin – все то, за что мы Талеба так любим.

Есть в этой заметке прекрасные моменты.

1. Повторяющиеся риски с малой вероятностью не страшны для отдельных людей, но в целом для общества катастрофически опасны.

Представьте, что вы играете в русскую рулетку. Один патрон, 1000 камор, вместо стандартных шести. После каждого выстрела барабан устанавливается в случайное положение.

Теперь несколько экспериментов. Если длительность игры – один выстрел, то вы вроде как в относительной безопасности. Если выстрелов десять, то чуть более нервно. Если выстрелов тысячи, то можно уверенно говорить, что рано или поздно игра печально закончится.

С вирусами и прочими катастрофическими угрозами мы тоже играем. И если для человека со средней ожидаемой жизнью в 80 лет количество таких «выстрелов» не особо велико, то для всего человечества их бесконечно много. И даже самый малый риск, на дистанции, превращается в гарантированное событие.

2. Что делать если ваша модель устарела?

Мир сегодня более взаимосвязан, чем даже двадцать лет назад. Мы активно путешествуем. По работе или ради развлечения. С точки зрения распространения вирусов – это идеальные условия. И эти условия не учтены в существующих моделях распространения вирусных заболеваний.

Модели не на чем калибровать. Нет свежих данных. Достоверность данных, даже после события, будет вызывать сомнения. Карта – это не территория.

В этих условиях, мы должны честно себе признаться, что модели могут быть бесполезны и исходить из худшего варианта развития событий. А худший вариант здесь – это полное инфицирование всего населения Земли?

3. Максимальное ограничение мобильности

Исходя из первой части заметки я делаю следующий вывод. Мобильность нужно не просто ограничивать запретами на путешествия. Нужно полностью изолировать города или целые страны, в которых есть инфицированные люди или люди, которые имели контакт с заболевшими.

Но не смотря на всю рациональность этого решения – оно не сработает в реальном мире.

UPDATE 19 Марта 2020: Недавно Талеб выпустил еще одну заметку. Там разбирается разница между индивидуальным и системным риском. Фактически некоторые страны пропустили момент чтобы отреагировать системно. Вот мои мысли на эту тему.

Попробуем еще один мысленный эксперимент.

Мы знаем, что инфекция распространяется в каком-то городе. Идеальная ситуация – из него никто не выезжал. Мы его окружаем и не даем никому оттуда выезжать. Как отреагируют люди в этом городе?

Почему мы изолируем город? Потому что не знаем насколько вирус опасен. Сколько смертельных случаев. Как он переносится. И т.п.
Так вот изолированные люди тоже этого не знают. И какой будет их реакция, когда их отрежут от всех остальных? Паника? Попытки прорваться из оцепления? Я смотрел слишком много фильмов про зомби, чтобы верить в то, что люди смогут здраво рассуждать в такой ситуации. А с современными социальными сетями достаточно одного отдаленно правдоподобного вброса. Дальше дорисуйте ситуацию.

Теперь повторите этот мысленный эксперимент в масштабах целой страны с миллиардным населением. Полное ограничение мобильности – sounds good, doesn’t work.

4. Паранойя или фатализм.

Талеб и его коллеги обвиняют людей, принимающих сейчас решения в том, что они работают в двух крайностях – паранойе и фатализме.

Я бы сказал, что они работают в реальном мире. Который с одной стороны невозможно жесток, с другой неконтрорлируем. В реальном мире есть люди, есть теория игр и есть национальные, общественные и личные интересы. И пытаться радикально решать эту и многие другие проблемы могут только теоретики, которых сам Талеб не любит.

А решение лежит в другом подходе, сторонником которого Талеб является – в локализме. Но это немного другая история.

Почитать еще про случаи, когда практика разносит теорию в щепки:

  • Теория расходится с практикой, когда люди начинают жечь покрышки
  • Нассим Талеб был прав. Этика предосторожности или почему не паниковать – это эгоизм.

Нассим Талеб сказал, что к пандемии можно было подготовиться, и отказался считать ее «черным лебедем»

Фото: iStock

Экономист Нассим Талеб заявил, что пандемия коронавируса была предсказуема, поэтому ее нельзя поставить в один ряд с терактом 11 сентября и считать «черным лебедем». Об этом Талеб рассказал в интервью Bloomberg. «Черными лебедями» в своей книге экономист называет непредвиденные события, которые оказывают огромное воздействие на рынки, глобальную политику и жизни людей.

«Мы выпускали предупреждение о том, что его нужно убивать в зародыше, если это возможно, и действовать очень быстро», — подчеркнул Талеб. Он добавил, что люди проигнорировали это сообщение. Небольшим исключением, по его словам, стала лишь администрация Дональда Трампа, которая ограничила авиасообщение с Китаем на раннем этапе распространениям болезни.

«Меня так раздражают люди, которые говорят, что это «черный лебедь», настоящий «черный лебедь» — это события 11 сентября», — пояснил Талеб, добавив, что пандемия была предсказуема, а значит, речь идет о «белом лебеде». По этой причине у компаний и правительств во всем мире «нет оправданий» такому низкому уровню подготовки к распространению вируса. «Они не захотели потратить на это ни пенни в январе, а теперь тратят миллиарды», — добавил Талеб.

Он сказал, что дальнейший сценарий — непредсказуем, поэтому компании не должны торопиться и возвращать своих сотрудников на работу, даже если об этом скажет президент. Он добавил, что в ситуации с распространением коронавируса решать судьбу сотрудников должны главы компаний, а не правительство.

Талеб раскритиковал предпринимателей, которые оказались не готовы к пандемии. Он объяснил, что правительство сейчас спасает от банкротства только те бизнесы и инвесторов, у которых не было подушки безопасности, и добавил, что теперь все расплачиваются за их ошибки. У бизнеса должна быть стратегия выживания в кризис, даже если в данный момент ему ничего не грозит, считает Талеб.

Ранее нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц сказал, что монетарных мер, принимаемых правительством, недостаточно, чтобы остановить экономический кризис из-за вспышки коронавируса. «Потому что это другой вид кризиса. Это не проблема спроса. Бизнесы закрываются, и увеличение спроса не спасет в этой конкретной ситуации», — объяснил ученый.

Коронавирус — новый «черный лебедь» мировой экономики?

Ожидается, что проблемы, вызванные коронавирусом в глобальной цепочке поставок, негативно скажутся на различных странах.

Нассим Талеб, бывший трейдер, который интересуется наукой статистики, первым предложил термин «черный лебедь», который используется для определения непредсказуемых, редких событий, которые могут оказать глубокое влияние на финансовый мир и глобальные экономические системы.

В связи с влиянием торговых войн, Brexit и геополитических проблем мировая экономика переживает трудные времена. Вполне возможны рецессии и замедление экономического роста. Одна из проблем — страх перед сценарием «Черного лебедя», который еще больше ухудшит и без того нестабильную мировую экономику. Недавняя вспышка нового коронавируса в Ухане выдвинула возможность такого сценария, усилив озабоченность мировой экономикой.

Воздействия таких вспышек оцениваются, в первую очередь, с точки зрения их влияния на биржи. И это довольно ошибочная позиция. Финансовые рынки резко реагируют на поток информации о подобных неожиданных событиях. Увеличение числа погибших может привести к снижению стоимости на 10% на фондовых рынках. С другой стороны, даже капля хороших новостей может обернуться возможностью покупки. Поскольку мы говорим о Китае, «фабрике мира», целесообразно оценить воздействие на цепочки поставок, внешнюю торговлю и каналы реального сектора.

Чтобы полностью понять возможные последствия, одним из самых последних случаев, который следует рассмотреть, должна стать вспышка атипичной пневмонии 2003 года. Из-за воздействия атипичной пневмонии реальный рост ВВП Китая упал на 2 п.п. во II квартале 2003 года.

Несмотря на это, благодаря пакетам экономических стимулов со стороны китайского правительства, росту экспорта и снижению спроса на рынках в конце года, китайская экономика завершила 2003 год с темпом роста на 10%. Предполагается, что из-за атипичной пневмонии реальный ВВП снизился на 0,1 п.п., замедлив мировой экономический рост.

Последствия нового коронавируса могут оказаться еще более сильными, чем последствия атипичной пневмонии. Экономика Китая компенсировала сокращение внутреннего спроса во II квартале 2003 года, экспортировав больше товаров и услуг. Следовательно, в 2003 году темпы экспорта Китая увеличились на 35%. Тот факт, что в 2001 году Китай стал членом ВТО, также сыграл важную роль в этих показателях экспорта.

Однако Китай больше не обладает таким же радиусом действия, который позволил бы ему увеличить свой экспорт в значительных количествах. В последние годы Китай претерпел трансформацию, перейдя от модели роста на основе экспорта к модели, зависящей от внутреннего спроса. Доля внутреннего спроса в структуре роста сейчас намного больше, чем в прошлом.

Соответственно, коронавирус замедлит внутренний спрос, что окажет более отчетливое влияние на экономический рост. В экономической сфере эпидемии и стихийные бедствия оказывают наибольшее влияние на сферы услуг. За последние 20 лет важность сферы услуг в экономике Китая возросла с 40% до 50%. Этот сдвиг может привести к более сильному влиянию коронавируса на рост по сравнению с 2003 годом.

По сравнению с 2003 годом внешняя торговля Китая сегодня в 5 раз больше, количество туристов, отправляемых за границу, в 6 раз больше, его доля в мировой экономике также увеличилась в 4 раза. Неудивительно, если события в Китае повлияют на мировую экономику сильнее, чем 17 лет назад.

Атипичная пневмония произошла в то время, когда риски в мировой экономике были ниже, желание инвестировать выше, объем торгов рос. Но сейчас, наряду с неопределенностью и повышенными рисками, наступила эпоха, в которой мировой рост и объемы торговли не растут из-за торговых войн. Ухудшение ожиданий в мировой экономике может усилить влияние вируса.

Насколько эти факторы увеличат негативное влияние коронавируса на экономику по сравнению с вирусом атипичной пневмонии? Ссылаясь на сценарий, при котором удастся установить контроль над вспышкой коронавируса к апрелю, Шан-Джин Вей из Колумбийского университета сделал очень оптимистичный прогноз, что влияние коронавируса на экономический рост в Китае будет ограничено только 0,1 п.п. Международные финансовые организации прогнозируют, что китайская экономика потеряет рост в среднем 0,5 п.п. Пессимисты прогнозируют, что рост китайской экономики снизится на 1 п.п. Прогнозы об общей потере мирового экономического роста из-за коронавируса колеблются от 0,02 п.п. до 0,03 п.п.

Наряду с неопределенностью в отношении рисков, связанных с вирусом, на данный момент трудно предвидеть возможные последствия политики правительства Пекина по восстановлению экономической активности. По этой причине сложно прогнозировать ситуацию на весь год. В такие неопределенные времена надо сохранять осторожность с прогнозами годового роста.

Каких стран это коснется и в какой степени?

На основании нынешних данных разумнее прогнозировать ситуацию в отношении I квартала, а не всего года. Согласно прогнозам Bloomberg Economics, мировая экономика может потерять 0,416 п.п. в I квартале 2020 года. Будучи соединенным с Китаем с точки зрения финансов, логистики и поставки товаров, Гонконг является одной из наиболее вероятных стран, которых коснутся последствия коронавируса.

Замедление Китая означает сокращение экспорта продукции, а это отразится на основных экспортерах продукции, таких как Бразилия и Австралия. Рост Южной Кореи, зависимый от Китая в основных товарах, в I квартале года может составить 0,4 п.п., меньше, чем ожидалось.

Из-за недостатков в поставках товаров из Китая южнокорейская автомобильная компания решила приостановить свою деятельность. Ожидается, что проблемы, вызванные коронавирусом, нарушение ожиданий в отношении глобальной цепочки поставок окажут негативное влияние на США и различные страны ЕС. Ожидается, что среди стран ЕС коронавирус больше всего повлияет на экономику Германии.

Возможное влияние на экономику Турции

Поскольку зависимость турецкой экономики от Китая меньше по сравнению с другими странами G20, влияние вируса на Турцию может быть относительно меньше. Снижение роста мировой экономики и объемов торгов может замедлить рост экспортных ставок в Турции. С другой стороны, внешнеторговый дефицит Турции с Китаем может обостриться. Снижение ожиданий мирового роста снизит и цены на нефть. Падение цен на нефть ниже $55 — позитивный фактор с точки зрения инфляции.

Кроме того, число туристов из Китая в Турцию, которое значительно выросло за последние годы, может снизиться. Этот сценарий окажет негативное влияние на баланс счета. Определенная часть мировой ликвидности, поступающей с развивающихся азиатских рынков, может быть перенесена в Турцию, как альтернативный рынок.

Будучи ограниченным, этот вид притока денежных средств по-прежнему будет оказывать положительное влияние на рынки. Если ожидания относительно воздействия коронавируса на мировую экономику ухудшатся, значительные центробанки, такие как ФРС и ЕЦБ, пойдут на дополнительную денежную экспансию. Такой политический шаг даст Турции больше возможностей для игры с точки зрения процентных ставок и валютных рынков. Окончательные и конкретные результаты нынешнего возможного влияния будут зависеть от того, какие действующие лица окажутся сильнее и влиятельнее в этом процессе.

Самые рискованные сценарии

Есть 3 рискованных сценария, которые усилят воздействие коронавируса на мировую экономику. Первый значительный риск: возможность того, что к концу второго квартала не удастся полностью обрести контроль над коронавирусом. Поскольку температура в преддверии весны повышается, вероятность того, что вирус пойдет на спад, может привести к тому, что этот сценарий не реализуется.

Второй риск: растущая социальная напряженность в Китае из-за коронавируса и чрезмерной реакции правительства Пекина на эту ситуацию. Власти Китая действуют более прозрачно по сравнению с их реакцией на вспышку атипичной пневмонии в 2003 году. В такой серьезной ситуации нелегко держать под контролем вопросы, связанные с развитием болезни, первый и самый важный из которых связан с карантином.

В этом отношении правительство Пекина проделало хорошую работу. Если бы подобная ситуация случилась в западной стране, было бы непросто держать ситуацию под контролем. Поэтому вероятность роста социальной напряженности и того, что все выйдет из-под контроля правительства Пекина невелика.

Третий риск: он может возникнуть, если Пекин пропустит импортную продукцию, которую он гарантированно закупит у США в рамках первой фазы соглашения, что приведет к тупой реакции президента США Дональда Трампа (угрозе повышения тарифов).

В своем заявлении по этому вопросу на прошлой неделе Трамп подчеркнул, что будет соблюдать требования соглашения и что полностью верит в преодоление Китаем ситуации с коронавирусом.

Однако Трамп не раз и не два резко менял решения по тем или иным вопросам. Было бы неразумно полностью доверять ему в этом вопросе. Никто не гарантирует, что он не сможет переиграть Китай и использовать эту ситуацию в своих интересах во время избирательной кампании 2020 года.

Финансовые рынки «не считаются» с этими рискованными сценариями, которые маловероятны, но которые очень пугают. Как упоминалось выше, разумно сохранять осторожность в отношении прогнозов роста в связи с вышеупомянутыми неопределенностями. Тем не менее, прогнозы, основанные на ограниченных данных, говорят о том, что в 2020 году очень вероятны самые низкие темпы роста в Китае после 1990 года, наряду с отставанием в общемировом росте, со снижением ниже 3%.

Коронавирус: «черный лебедь» в идеальном шторме

«Китай фактически посадил под замок несколько сотен миллионов человек» Фото: Алексей Белкин

То есть мой вам совет: экспериментируйте по максимуму, стараясь поймать как можно больше «черных лебедей».

Нассим Талеб, статистик

СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ

Три недели назад я уже рассматривал историю с китайским коронавирусом в экономическом разрезе, сделав попытку примерно подсчитать вероятные последствия этого явления. Притом я старался не пустить в текст ненужный алармизм или, наоборот, необоснованную беспечность, сообщить лишь то, что уже случилось, либо то, достоверность чего не вызывает сомнений. Тема этой статьи будет схожей, но иной, на сей раз мне бы хотелось сфокусироваться не на прямых последствиях от вспышки заболевания, но на синергетическом эффекте от него и того, что уже имело место. И первым рассматриваемым объектом здесь будет не Китай, но Япония.

Вообще говоря, японской ситуации я не касался уже достаточно давно; с другой стороны, также достаточно давно там не происходило ничего фундаментального. На первый взгляд экономика Страны восходящего солнца, как и ранее, выглядит вполне живой и здоровой — ВВП и удельный ВВП высоки, технологическое лидерство сохраняется, заводы работают, экспортный сектор функционирует штатно, культура тоже прежняя. И точно так же, как и ранее, жутковатого вида вещи начинают вылезать при несколько более глубоком взгляде — долговременная стагнация, 30-летнее уже замедление темпов роста почти до нуля, угнетающие всякое сбережение капитала отрицательные процентные ставки, равно как и проявившийся за последние два года торговый дефицит. Сюда же стоит добавить высочайшие уровни государственного долга, в 2017 году он составлял 236% от ВВП (оценка МВФ, с тех пор долг только подрос), а на обслуживание его сейчас уходит почти 24% расходов бюджета. Для сравнения: аналогичный показатель составляет 8,7% для США (в середине 90-х он уходил выше 15%) и около 5% для РФ. Тем не менее жизнь двигалась относительно безоблачно — здесь стоит напомнить, что заметную часть госдолга Японии держат сами японцы, фактически ссужая свои деньги во славу тэнно Нарухито, что повышает стабильность финансовой системы страны. Продолжалось это до четвертого квартала прошлого года, когда в стране был повышен налог на потребление — так называемый consumption tax, являющийся аналогом европейского (и российского) НДС.

Изменение данного налога — дело довольно редкое. Введен он был в 1989 году и составлял изначально скромные 3%. 8 лет спустя последовал его рост до 5%, на таком уровне ставка находилась вплоть до 2014-го, когда налог был повышен до 8%. Хватило этого всего на пять лет — до октября 2019 года, когда ставка налога поднялась до 10%. Притом премьер-министр Японии Синдзо Абэ уже дважды откладывал повышение налога, вероятно, причиной было то, что это очень сильная мера по влиянию на экономику страны — оба раза, когда он увеличивался, она скатывалась в рецессию. Вместе с тем выбора особого тоже не было: по словам того же Абэ, повышение налога необходимо для решения проблемы старения населения: рост доли пожилых требует увеличения расходов из госбюджета — и это при указанных высоких уровнях долга. В общем, мера вынужденная, и проблемы после ее принятия, безусловно, были ожидаемы, но вот масштаб их оказался совершенно не предсказуемым.

ЯПОНИИ НЕ ПОВЕЗЛО

Как стало известно на ушедшей неделе, японская экономика пережила самый крупный обвал за последние пять лет. ВВП в четвертом квартале рухнул на 6,3% в годовом исчислении, при том что консенсус-прогноз спада составлял 3,7%. Кроме того, за падением потребительского спроса (и это несмотря на заметное количество мер по минимизации ущерба, к примеру, много видов товаров было исключено из повышения ставки) последовало падение инвестиций, по итогам квартала они снизились на 14% в годовом выражении. Провалились и индексы PMI по основным направлениям, уйдя в зону сжатия: 47,7 — в промышленности, 46,7 — в услугах, до 47,0 упал совокупный индекс. Как можно предположить, японцы надеялись, что набранный за первые три квартала рост в усредненные 1,2% (это вполне прилично для японской экономики) сможет ослабить негативный удар, но, даже если таковое ослабление и имело место, итоговые результаты все равно пугающие. Вероятно, кабинет также надеялся на то, что за негативными эффектами четвертого квартала последуют более приятные цифры первого квартала 2020 года, но тут вмешался фактор Китая и коронавируса. Прилетел тот самый «черный лебедь».

Нет, речь не идет о числе заболевших и карантине, в Японии в данном смысле ситуация достаточно спокойная, это Китай фактически посадил под замок несколько сотен миллионов человек. Дополнительной проблемой Японии стало то, что Китай, чья экономика и так пошатнулась в результате торговой войны с США и достигнутой неравнозначной временной сделки, принялся в массовом порядке нарушать свои контрактные обязательства по поставке тех или иных промежуточных товаров, задействовав ковенанту о форс-мажоре. Это действительно значимо: в 2018 году товарооборот между Японией и Китаем составил $327 млрд, увеличившись на 8% по сравнению с 2017-м. Аналогична ситуация и с экспортом в КНР, собственно, в Японии уже стали простаивать предприятия, поставляющие в Поднебесную части для смартфонов и другой электроники, но это может быть только начало. Нынешний мир, конечно же, глобализован, но поиск других поставщиков или, хуже того, создание нового производства взамен замороженного в Китае было и остается делом небыстрым.

Японии, скажем так, не повезло, она попала под такого рода синергетический эффект сразу и остро, но нарушение экономического взаимодействия с Китаем уже сказывается на других странах региона. Так, в схожем положении находится Южная Корея, имеющая с КНР $313 млрд торгового оборота по итогам 2018 года; она, впрочем, не находится в ослабленном состоянии из-за каких-либо принятых своих мер. Аналогично пострадал и Вьетнам, хотя он скорее ориентируется на потребление китайской продукции, а не на участие в производственных цепочках с вложением КНР.

«За прошедший месяц вся эта история с коронавирусом набрала достаточно силы для того, чтобы послужить триггером очередного глобального экономического кризиса» Фото: © Мигель Кандела, РИА «Новости»

ТАКОВА ПРИРОДА «ЧЕРНОГО ЛЕБЕДЯ»

Отдельно стоит сказать о ситуации в России. Увы, нарушение торговых связей прямо сказывается на отечественном потребителе конечной продукции, произведенной в КНР. Так, в конце января на волне страхов по поводу коронавируса было временно закрыто торговое сообщение с Китаем на Дальнем Востоке. Открыто оно было уже со 2 февраля, продлилось всего несколько дней, но этого хватило для того, чтобы в регионе возник самый настоящий дефицит овощей вроде помидоров, огурцов и перца. На некоторое время цены в местных магазинах выросли примерно вдвое: что товар из местных теплиц, что турецкие или азербайджанские овощи не выдерживают ценовой конкуренции против китайских поставок. Это, впрочем, не коснулось Камчатки — китайские огурцы туда возить невыгодно, местное население потребляет выращенные на Сахалине.

Ситуация коснулась и иных отраслей. Дальний Восток привык к китайскому туристу и его деньгам, но в этом сезоне есть риск их не увидеть. Страдает и российский туризм в КНР. Были также сообщения о возможных перебоях в поставках одежды и обуви, которые могут случиться весной, вполне может также сложиться аналогичная картина с разнообразной бытовой техникой. Наконец, не стоит расслабляться и покупателям промежуточных товаров из КНР, которые используются в сборке готовой продукции уже здесь, в России. Опять же можно вполне доверять оценке министра финансов Антона Силуанова, по его словам, день китайского коронавируса обходится России в миллиард рублей. Цифра может быть и не совсем точной, но порядок ее указан верно, опять-таки экспорт РФ в КНР с начала года уже упал на треть.

Опасно здесь другое. За прошедший месяц вся эта история с коронавирусом набрала достаточно силы для того, чтобы послужить триггером очередного глобального экономического кризиса. Не причиной, но именно триггером, спусковым крючком, который запускает весь каскад негативных явлений. Плохо то, что здесь опять может возникнуть синергия с негативными эффектами в других странах — с резким проседанием того же индекса PMI в США, где он (в услугах и композитный) тоже ушел в сферу сжатия, в плюсе остался индекс у промышленников. Можно также вспомнить жесткую промышленную рецессию в Германии, отмеченную в конце прошлого года.

Все это могло бы тянуться и тянуться, опять же мировые центробанки научились осуществлять активную эмиссию (к примеру, за январь в КНР было выдано 3,49 трлн юаней новых займов — рекордная сумма за все время доступной статистики), а уже скорые президентские выборы в США мотивируют Дональда Трампа максимально оттянуть возможные кризисные явления. Но теперь вполне возможным кажется вариант, когда коронавирусная история не оставит камня на камне от попыток удержать ситуацию, протащить ее малой кровью сквозь возможную турбулентность.

Опять же все помнят «героя», начавшего «арабскую весну», мелкого тунисского торговца зеленью Мохаммеда Буазизи, которого оштрафовали на $7 и подвергли реквизированию лотка, в результате чего он совершил самосожжение на главной площади страны, люди вышли на улицы — и процесс запустился по своей логике. Таковой триггер должен был найтись — после очень неурожайного 2010 года, когда цены на продовольствие выросли по всему миру, а соответствующий индекс ООН достиг максимумов. Он и нашелся.

Такова природа «черного лебедя», неожиданного события со значимым эффектом, которое постфактум вполне может оказаться вполне рационально-ожидаемым, если кому-то от этого будет легче.

Нассим талеб про коронавирус

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *